* * *
Лист упадет на землю — сгинет
(Об этом разве он мечтал),
Но прежде чем земля остынет,
Зароет в глубь его металл.
Зачем тоска тебя тревожит?
О славе думаешь опять?
Но, знаешь, слава не поможет
У смерти даже час отнять.
Душа уйдет, душа забудет
Мирские бренные дела.
И не мирским судом осудят,
Определят — какой была.
* * *
Многих не жди ответов,
Ты для небес не знать.
Детское всё это –
Видеть и всё узнать.
И не спеши с осуждением
Ты оппонентом став.
По многим соображениям –
Кто осуждает – не прав.
У РЕКИ
Ночка-чаровница
К речке подошла.
Ночка-чаровница
Тишину нашла.
И как две подружки
Сели над рекой...
Ты не стукни клюшкой,
Дядька Непокой.
СНЕЖНЫЕ ЦВЕТЫ
Говорят, видели
Снежного человека.
Лохматого, небритого
Снежного человека.
Учёные люди твердят:
«Ерунда!
Такого не может
Быть никогда!»
В горах есть цветы
Необычного свойства.
Любимой набрать —
Сплошное геройство.
Возможно это
Влюблённый чудак
Их ищет
И не найдёт никак.
* * *
Нам дали жизнь — хоть не просили,
Мы дни пригоршнями носили.
А отберут — не спросят нас.
Все правильно. Все самый раз.
ЧЕЛОВЕК ЛЕЖАЛ НА ТРОТУАРЕ
Человек лежал на тротуаре,
Рядом перекрёсток, поворот.
Суетный субботний день в разгаре,
Дань покупкам отдаёт народ.
Молодые проходя шутили —
Шуточки как бритвы, как ножи:
«Пострадал папаша от бутыли —
Не дыша в нокауте лежит».
А какой-то дед, весьма солидный,
Сразу видно — полный эрудит,
Проворчал: «Всю совесть пропил видно –
И куда полиция глядит?»
Кто попроще — много не гуторил,
Просто отворачивал глаза...
Человек лежал на тротуаре,
От инфаркта умер час назад.
ДОЖДЬ НАД РЕКОЙ
Поливает, как из крана,
И попробуй успокой.
Целый час и беспрестанно —
Дождь (заботливый какой).
Муть в реке как в грязной луже,
И раскисли берега.
Для чего ей ливень нужен?
Чтобы заливать луга?
Есть места, где травы чахнут,
Сушь гуляет с ножиком...
Так и мы, довольно часто,
Служим речке дождиком.
* * *
Снова стекает вода по карнизу,
Хмурый апрель взял серую визу,
С тучи срываются капли и снег,
День запечалился, как человек.
Так же и в майские дни иногда
Крыши покрыты кристаллами льда.
* * *
И к славе можно привыкнуть
(Возьми-ка — других прочитай),
Стремились, и вот — поникли:
«Свободу предпочитай...»
Бокалу дано разбиться —
И эта правда проста.
А к славе зачем стремиться —
Поскольку она пуста.
* * *
Осень жжёт берёзку свечкой.
Ветер словно собачонка.
Почему же Чёрной речкой
Именуется речонка?
Набери воды в ладони,
Где же, где чернинки те?
Для чего тогда долдонят,
Булькают о черноте?
* * *
Очень скоро, очень скоро
От полыни с лебедой
Побреду я, как корова
На убой, на убой.
Будет солнце, будет дождик,
Будет радуга сиять:
Хорошо-то как, о Боже!
Благодать-то, благодать!
И никто не будет плакать
Надо мной, надо мной...
Хорошо-то как, однако,
Боже мой! Боже мой!
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэзия : 2) Огненная любовь вечного несгорания. 2002г. - Сергей Дегтярь Это второе стихотворение, посвящённое Ирине Григорьевой. Оно является как бы продолжением первого стихотворения "Красавица и Чудовище", но уже даёт знать о себе как о серьёзном в намерении и чувствах авторе. Платоническая любовь начинала показывать и проявлять свои чувства и одновременно звала объект к взаимным целям в жизни и пути служения. Ей было 27-28 лет и меня удивляло, почему она до сих пор ни за кого не вышла замуж. Я думал о ней как о самом святом человеке, с которым хочу разделить свою судьбу, но, она не проявляла ко мне ни малейшей заинтересованности. Церковь была большая (приблизительно 400 чел.) и люди в основном не знали своих соприхожан. Знались только на домашних группах по районам и кварталам Луганска. Средоточием жизни была только церковь, в которой пастор играл самую важную роль в душе каждого члена общины. Я себя чувствовал чужим в церкви и не нужным. А если нужным, то только для того, чтобы сдавать десятины, посещать служения и домашние группы, покупать печенье и чай для совместных встреч. Основное внимание уделялось влиятельным бизнесменам и прославлению их деятельности; слово пастора должно было приниматься как от самого Господа Бога, спорить с которым не рекомендовалось. Тотальный контроль над сознанием, жизнь чужой волей и амбициями изматывали мою душу. Я искал своё предназначение и не видел его ни в чём. Единственное, что мне необходимо было - это добрые и взаимоискренние отношения человека с человеком, но таких людей, как правило было немного. Приходилось мне проявлять эти качества, что делало меня не совсем понятным для церковных отношений по уставу. Ирина в это время была лидером евангелизационного служения и простая человеческая простота ей видимо была противопоказана. Она носила титул важного служителя, поэтому, видимо, простые не церковные отношения её никогда не устраивали. Фальш, догматическая закостенелость, сухость и фанатичная религиозность были вполне оправданными "человеческими" качествами служителя, далёкого от своих церковных собратьев. Может я так воспринимал раньше, но, это отчуждало меня постепенно от желания служить так как проповедовали в церкви.
